?

Log in

No account? Create an account

Advocatus diaboli

Но ужасный человек нарушил покой

Previous Entry S F Next Entry
Таруса
Krsna
rukenau
— Понять, насколько велика Россия, — степенно и неспешно начал Поликарп Евграфович, — можно двумя способами, экстенсивным и интенсивным, и ни один из них, конечно, не подразумевает перелетов на аэроплане: почувствовать землю можно только не отрывая от нее ног, ну или на крайний случай колёс. Способ первый известен любому иностранцу и в сложности организационной уступает лишь запариванию репы: всего-то и надо усесться в поезд «Москва — Владивосток» и каких-то 164 часа, девяносто две сотни километров и Байкал спустя выйти из него уже другим человеком, — вплетшим землю русскую в свой циркадный ритм, с жизнью на «ты», с есенинской водочно-березовой дерзостью во взоре и полными ягодицами грустного перестука колес.

Второй способ сложнее: он требует личного автотранспорта, терпения и времени. Заключается он в последовательном и методическом заутюживании всевозможных достопримечательностей небольшого куска местности — в ограниченном радиусе ста километров, скажем, — до тех пор, пока участники не воскликнут: «И это все всего лишь в пределах такого-то района такой-то области!» и не замолчат на несколько секунд, подавленные огромностью, нарисованной не заоконным пейзажем, но исключительно их воображением, воспарившим выше столбовой версты. (Даже радиус ста километров, заметим, — это больше тридцати тысяч квадратных километров. А для любителей сухого шелеста цифр прибавим: вся Московская область по площади — 46 тыс. кв. км, она чуть больше Швейцарии и составляет чуть больше четверти процента площади страны. А Московское большое кольцо [A108], к слову, не удовлетворясь одной Московской областью, проходит также через Калужскую и Владимирскую и по длине превышает 550 км. Все это так огромно, так бесконечно.) Таким образом, если в первом варианте гигантскость русская напрямую ощущается на собственной деликатной шкiре, то во втором она получается экстраполяцией наблюдаемого на условном пятачке многообразия усадеб, памятников, мемориалов ВМВ и церквей на безжалостную многомиллионность квадратных русских километров.

Именно по этому принципу мы, в очередной раз угнездившись на благословенном западе Подмосковья, посмотрели и Волоколамск с усадьбами, монастырями и разъездом Д., где установлены циклопические фигуры Защитников; и Рузу, где, высунув язык набок от усердия, перечеркивает сатанинские штрих-коды суровохристианский молочник Бойко-Великий (не мешало бы ему сделать что-нибудь со своим магазином при мануфактуре, имеющим сейчас довольно бледный вид); и Можайск с Лужецким монастырем того самого Ферапонта, что имел любимой штаб-квартирой Белозёрск и даже написал знаменитое: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать; в Лужецком Ферапонтовом монастыре я, хотя и предпочел бы вернуться в Белозерский Ферапонтов монастырь, останусь умирать»; и пляжные карьеры в Сычёве, где над дюнами ребенком бывал раскачиваем сам Порчелло Массимо; и боровские многоумные стенные росписи с участием Циолковского; и основной нарофоминский стейк-хаус (эге-гей, Прайд!.. кхм), и много еще что. Обо всех этих поездках и приключениях писать можно было бы долго и плодотворно, и если б я не был ленив и недисциплинирован, как бывает в отпуске всякая штабная, немощная канцелярская тварь, то непременно бы за это взялся: путешествия внутренние, оказывается, свежестью впечатления ничем не отличаются от внешних. Более того, если за пределами родной страны ты заранее готовишься столкнуться с чем-то необычным и хотя бы в небольшой степени поразительным, то обнаружить, к примеру, что в городе, ранее ассоциировавшемся у тебя со вкусным молоком в стеклянных бутылках с неотвинчивающимися крышками (серьезно, можайское молоко, война кончилась, не бойся достаться врагу), оказывается, есть удивительной красоты готический храм, построенный [как рассказывают, масонами, конечно…] на высоте ровно 666 — cue ominous music — футов от нуля Кронштадского футштока — тем более интересно, что неожиданно.

Мой рассказ, впрочем, не совсем об этом, а о хтони. Но обо всем по порядку.

Дело в том, что на минувшей неделе мы решили съездить в Тарусу. Идея посещения Тарусы была предложена nextina: ей всегда любопытно было ознакомиться с местом, вдохновившим Заболоцкого на столь безжалостно тоскливую зарисовку. «Что же это за петухи да гуси такие апокалиптические? — думали мы с любопытством, приближаясь к запланированному месту ночевки, находившемуся, по данным достойного сайта booking.com, на расстоянии 18 км от Тарусы. — И куда ведет нас навигатор? Неужели действительно нужно за этой АЗС, где, кажется, еще вчера исполненного энтузиазма автолюбителя на Запорожце заправляли 76-м бензином, съехать на негостеприимную слабоосвещенную дорогу и трястись куда-то мимо заборов из профнастила, как будто мы не заслуживаем лучшего?..» Нам бы, наивным, уже тогда распознать, что это хтонь заранее потянула к нам из сырых полей свои доисторически-языческие щупальца, и, перекрестясь, пуститься в бегство — но мы не распознали и не пустились, а повернули, выехали обратно на человеческую дорогу и по ней добрались до места с дышащем самостью названием Велегож парк, что под Заокским, где и встали лагерем на ночлег. Место весьма неплохое; правда, пока эти «Три медведя» еще только отстраиваются, и не покидает ощущение, что гестхаус находится на самом фронтире борьбы человека Тульской области с не прощающей ошибок суровой природой реки Оки.

Следующий день обещал быть весьма насыщенным: покатавшись по кочкам-по кочкам-по маленьким [sources disagree]-в ямку бух! — мы прибыли в эпицентр русской Швейцарии: место, где зародился и творил, сколько мог, Поленов. Описывать Поленово и одушевляющие его пейзажи вряд ли следует: хороша и красива Рекаока, чудесен и разнообразен растительный мир ее, теплы и прозрачны несомые ею воды, крутобедры ее береговые холмы, ласково шуршащих змей исполнены ее леса и поля. Wait, what? Но это чистая правда, ибо так рассказал Иван, а ему так рассказал Евграф, а тому, без сомнения, чистую правду поведал Карп. И даже в светлом Раздоле, овеянном памятью сросшегося с Русью Поленова, чешуйчато-пресмыкающиеся добрались до простодушного путешественника: на всех воротах нарисованы годные, жирные кобры с предупреждением не ходить по траве. Маша предположила, правда, что в этом суть комплота бессердечных хранителей усадьбы (которые еще и санитарный день подгадали выделить аккурат на день нашего визита), рассчитанного на то, чтоб отпугнуть от сочной ухоженной травки уставшего труженика с набором честных мозолистых пяток, а то ходют и ходют. И правда, паслись там во поле гигантские кони и как будто не боялись никаких аспидов; но все-таки холодная рука ужаса сжимала на всякий случай distanу теплое сердечко, и она пряталась от змеиной угрозы в толще нашей веселой толпы.

Насмотревшись на природное богатство и красоту Рекиоки, нагулявшись и накупавшись в ём, наловив и наотпускав пугливых пресноводных моллюсков, решили мы поехать-таки дальше в Тарусу. Тут-то нас и ожидала ревеляция (которой, проведи мы предварительное исследование информационных сведений мозговым умом, вполне можно было бы избежать): оказывается, указанное расстояние от Заокского до Тарусы деликатно умолчало о наличии между ними, собственно, воспетой и возрисованной в искусстве и неоднократно уже упомянутой нами

РЕКИ ОКИ

а машинка Наранха у нас хоть и боевая и надежная (как показало дальнейшее ее успешное сражение с превосходящими силами тьмы), но через реку все-таки плавает не очень охотно и, подозреваю, только в одном направлении. Что делать… неужели не ехать в Тарусу — ибо дорогами людей, как выясняется, до нее более семидесяти пяти километров?! Но невозможно без Тарусы: как же петухи и гусы и вообще вся цель путешествия? ведь мы вчетвером не сдаемся перед испытаниями (особенно если за рулем nextina, ха-ха, которая ночью ездила по Европе какими-то тайными лосиными тропинками — и ничего, доехала живая и невредимая).

Что ж, поехали через Серпухов — distan все никак не могла поверить в его существование, а он есть, истинно говорю вам — и приехали довольно споро. Таруса, как оказалось, со времен Заболоцкого cleaned up her act: городок по-прежнему маленький (чуть больше девяти тысяч человек, 12 кв. км), но принадлежащий к той благословенной категории по-прежнему маленьких среднерусских городков, что с прошествием времени покрыли, как глазурью, свою провинциальную милоту тонким слоем рекреационно-туристического урбанизма (— Ты чо, урбанавт?) и получили на выходе весьма успешную и самодостаточную конструкцию, пускай и уездного расположения. Мы посмотрели на дом-музей Паустовского, на замечательные памятники Цветаевой, Ахмадулиной (спасибо за оба Борису Мессереру, которого наша директриса, никогда не забуду, на торжественном приеме назвала Несессером) и Паустовскому… и даже окинули грустным взглядом обязательный памятник дед Володе, который не демонтируют, видимо, на всякий случай — вдруг окажется, что коммунисты все-таки были правы, а так и у главной площади есть на чем глазу отдохнуть (на памятнике, кстати, лежали цветочки).

Где же Охотный ряд? в смысле, — памятник Заболоцкому? Ведь точно известно, что Таруса пояснила своего знаменитого жителя бюстом, и даже удалось установить, что бюст этот инсталлирован где-то на пересечении Либкнехта и Луначарского (улиц, I mean; в жизни эти персонажи, наверное, тоже пересекались, но я содрогаюсь при мысли о том, что они вместе делали). Осталось лишь найти это пересечение. И вот мы посидели в замечательном кафе «Парус», посмотрели через Рекуоку на Поленово — не без грусти, признаться, — узнали у милейшей официантки Анны, что мост есть и в Алексине, а не только в Серпухове, и до него можно добраться, если с трассы свернуть на Парсуки, построили маршрут и, допив кофе и доев всякие штрудели, выдвинулись.

Здесь важно сделать отступление и уточнить: я все-таки считаю, что человек — он умнее, чем машина какая-нибудь тупая. (Хотя Канеман и предписывает все алгоритмизировать, а все-таки у человека душа есть, а у Артифишл Интеллекта нет!) Поэтому, когда мне навигатор говорит, что я по этой дороге должен ехать час сорок минут сорок километров, я смеюсь ему в лицо! Я плюю в глаза опасности! Я… ы (я упоминал, что за рулем Маша?) Ну так вот, мы одержали семсовет и решили, что да, мы сытые, сильные и могущественные, и поэтому поедем через Россию в Алексин на альтернативный мост, и не будем, как жалкие пораженцы, возвращаться в Серпухов.

Но проблема Заболоцкого от этого не решалась. И вот мы вышли; я подошел к двум милым дамодевушкам с двумя детьми и говорю: доброго вам вечерочка, жительницы города Тарусы, а подскажите путешествующим культурологам, где тут, типа, бюст Заболоцкого?
— Памятник?
— Возможно, и памятник… я не знаю точно.
— А на набережной, — говорит одна.
— Это Ахмадулиной, — говорит другая.
— Ах, да, точно, Ахмадулиной… С собакой?
— С собакой, — говорю я уверенно, как местный, — это Паустовскому.
— Паустовскому? — девушка задумывается, вторая приходит ей на помощь. — Около церкви?
— Нет, — говорит первая, — это Ленину.
— Да, — киваю я важно, — около церкви — это Ленину.

Тут девушки делают такие универсально-извиняющиеся лица, и становится понятно, что дальше пытать их незачем. Мы движемся по наитию (проходим еще какие-то замечательные дома и кафе), доходим до очередного пересечения улиц, и что-то во мне говорит громким, хорошо поставленным голосом: «ВОТ ОНО, ПЕРЕСЕЧЕНИЕ УЛИЦ ЛИБКНЕХТА И ЛУНАЧАРСКОГО». Я отыскиваю человека в машине и спрашиваю у него, местный ли он. Человек, подумав, соглашается с такой характеристикой и выбирает «вопросы по культурной топонимике Тарусы» за 400. На какой улице мы стоим? — спрашиваю я его. И где пересечение? и где, если уж на то пошло, на этом пересечении бюст Заболоцкого? Человек, побледнев, предлагает посмотреть все это в интернете. Но я-то кофеек пил! Поэтому я бодрой трусцой обегаю несколько домов и понимаю, что да, что-то во мне не лгало: пересечение действительно здесь. Но никаким Заболоцким и не пахнет.

И вдруг по ступеням дома культуры опускается группа приятных молодых людей. И вдруг я понимаю, что где еще быть Заболоцкому, как не на ступенях дома культуры. И действительно: там и стоит этот бюст с надписью «Н. А. Заболоцкому — первому поэту бронзового века» (что остроумно, но немножечко заставляет задуматься о том, что НАЗ свои стихи первоначально выбивал зубилом на стене пещеры). Гештальт со стуком закрывается. Усталые, но довольные, мы погружаемся в машину и, помахав Тарусе, отбываем в Алексин пересекать Рекуоку по альтернативному мосту.

Мы проезжаем по неплохому отрезку трассы несколько километров и видим указатель с поворотом на искомые Парсуки. (Дорогу, напомню, мы ожидаем не очень хорошую.) Напротив указателя никакого поворота нет. Покоя и воли там тоже нет, а есть какая-то бессмысленная трава и бурелом. Мы с нервным смехом, которому суждено было стать трейдмарком этого вечера, плавно перешедшего в ночь, проезжаем дальше и обнаруживаем-таки поворот на широкий грейдер (так, по-моему, называют знающие мужуки грязевую дорогу без асфальтовогового покрытия), съезжаем на него и, включив полный привод, едем себе, мил мой. А дорога тянется, а мы едем, и качество по-прежнему в Пятерочке.

Тут на дороге лежит собака, и глаза у этой собаки, словно два чайных блюдца. Ну, возможно, и не блюдца — я не мерил — но собака большая и основательная, лежит в царственной позе, партийно-правительственно скрестив лапы, и вообще выглядит так, как будто дорога эта возникла вокруг нее. Собака ощущается совершенным сфинксом, и мы мимо нее проезжаем со смущением, пытаясь понять, признала она нас достойными или нет, и параллельно отмечая, что вот, слава богу, есть все-таки на горизонте какой-то робкий огонек в лесу, и, значит, собака не просто возникла тут откуда-то из середины поля, как это часто бывает с огромными породистыми собаками на Руси.

Едем дальше. Вдруг впереди два огонька. Чу! — да это же Пилсудский. Ан нет, — это Лиса Патрикеевна с толстым, откормленным хвостом. Лиса сидит справа, и дела у нее тоже справа от дороги, но так как люди — вредные, непредсказуемые жлобы, лиса на всякий случай переходит дорогу и не одобряет нас уже слева.

Едем дальше. Машин нет (до того пара машин нам встретилась и одна обогнала). С каждым поворотом, по Машиному меткому замечанию, дорога делается неуловимо хуже, но по совокупности эта неуловимость приводит к тому, что на нас опускается осознание: и правда, можно полтора часа ехать сорок километров. Наивные!

Спускаемся по узкому грязевому склону (вообще ВСЯ дорога грязевая, in case I haven't mentioned); уже я за рулем. Пересекаем речку Дряшу. Едем, едем, объезжаем по, к счастью, сухой, но от этого не менее барханистой и ухабистой машинотропинке населенный пункт Колосово. Выезжаем на асфальтовую дорогу, ведущую, как я потом узнал, из Парсуковских карьеров. Сворачиваем на нее. Тут навигатор меняет маршрут. Но это же преступление против первоначального замысла! Надо ехать так, как было задумано! — как бы говорю я спутникам.

И тут навигатор вступает в нечестивый союз с русским полем и ополчается против нас. И начинается трэш. Потому что мы (по моей инициативе, во имя Кришны!) съезжаем со вполне приличной асфальтовой дороги опять на грязевые тропы и едем по ним, поворачивая то влево, то вправо — повинуясь навигатору, заметим! — до какого-то места, где дороги вообще больше нет никакой, а есть только трава, и не ацелас вовсе, немного местами примятая. А отступать некуда: позади… что-то такое, может, и не Таруса, но погубленная честь уж точно. И мы продолжаем движение, ориентируясь уже на примятость травы. И доезжаем до какого-то обрыва, у которого спутники рекомендуют мне притормозить и дальше в обрыв не ехать. Я повинуюсь, беру телефон (а уже почти полночь) и, подсвечивая себе фонариком, бегу дальше смотреть, что там с дорогой. И тут на меня из темноты, скрипя зубами, нападает мужчина с окровавленной киркой.

Шутка. Я осматриваю путь. Его, в общем, скорее нет, а есть некая более или менее плоская поверхность, по которой, не исключено, когда-то кто-то ездил на чем-то ни к чему не обязывающем. Я возвращаюсь. (Маша тем временем вернулась за руль.) И мы решаем ехать не в условный обрыв, а налево, куда и уходят эти индикативные борозды. Типа как ВПП. Только без огней, самолетов, здания аэропорта, асфальтового покрытия, разметки и возможности передать последний привет семье. Come to think of it, вообще не похоже на ВПП.

И вот мы продолжаем движение, и в какой-то момент машина говорит из правой стороны: ХРРРРАААХТ. Мы такие: ну чё-о-о-орт! Я вылезаю, осматриваюсь. Повреждений нет, но у колеса лежит здоровый камень и смотрит на меня, эдак мерзко осклабившись. Мы объезжаем камень, прощаемся с ним и с головокружительной скоростью 1.5 км/ч несемся дальше по траве-мураве.

И тут Наранха говорит всей собой: ДРХРТРАХХХХХРТ. Мы такие: пиздец. Я «вылезаю». И там, где ожидается наличие тверди, вместо него обнаруживается отсутствие. И я, как мультипликационный Джерри, повисев в воздухе с круглыми глазами, где-то на метр проваливаюсь куда-то. (Учтите, что все это время я еще мысленно готов встретиться с упомянутым окровавленным мужчиной с киркой.) С матом (ибо, как уже указывалось, я человек полуинтеллигентный и в минуты потери душевного равновесия вместе с ним лишаюсь и складности речи) вылезаю, осматриваю положение колеса. Понимаю, что если колесо будет чуть правее, оно провалится в ту же яму, куда я сейчас провалился. Иду осматривать дорогу, с радостью обнаруживаю, что все-таки дальше мы выедем в те же плоские места, которые я до этого уже нашел, возвращаюсь. nextina весело говорит: “А машина пробуксовывает”. Я думаю: “Здорово. Мы можем, конечно, здесь заночевать, но жалко Порчелло Массимо, который может быть не готов к столь активному погружению в природу средней полосы”. Продолжаю осматривать машину, обхожу ее сзади и еще раз проваливаюсь, на сей раз дважды: на уровень первой ямы и затем во вторую яму, вложенную в первую для расширения впечатлений пользователя. Вылезаю, цитируя про себя избранное из Баркова. Ощупываю заднее колесо; оно находится там же, где и переднее: чуть правее, и повиснет в воздухе. Изо всех сил и с помощью значительной буквы Ы пытаюсь вытолкать машину со всем ее населением. Не получается.

Ощупываю левое заднее колесо. У него есть крошечный запас по ширине. То есть в целом провидение привело нас именно в те конкретные сантиметры на этом богомерзком поросшем предательски камуфляжной травою гребне, откуда есть хоть какой-то шанс выехать. И это удивительно: значит, ангелы Господни все-таки не оставили нас в тяжелый час, и дух Заболоцкого нас охраняет.

Говорю: distan, вылезай, но осторожно — а то в обрыв упадешь — толкать будем. distan такая: «Да ну че-то. Давай не сейчас.»

Шутка. distan вылезает. nextina ставит колеса как надо. Мы distan вместе сотворяем нешуточное физическое камлание и выталкиваем Наранху с водителем и терпеливо спящим Порчеллой.

Тут я понимаю, что в принципе это все, конечно, весело и увлекательно, но все-таки уже полночь и наш лимит по приключениям практически исчерпан, а потому больше съезжать в кюветы, падать в обрывы, цеплять днищем камни и пр. лучше не надо. Мы метр за метром выезжаем на плоское (а навигатор, сучий потрох, ведет себя так, как будто это вообще нормальная ситуация — ну да, ребята ушли с маршрута, но им ведь виднее). Мы практически припадаем к плоскому со слезами на глазах, как Антей к земле: на плоском не растет трава, у него нет краев и по нему можно ездить. Мы готовы ездить по плоскому, нам даже не нужен город. Что Москва! — даже Алексин представляется нам недостижимой златомифической юдолью совершенных людей, ступающих по облакам. И вот мы некоторое время ездим по плоскому, наслаждаясь проезжаемостью и пытаясь понять, где же все-таки, черт побери, мы находимся, а веселый навигатор играет с нами в прятки, показывая стрелочкой то туда, то сюда, но всеми силами намекая на то, что вообще-то нам надо опять в какие-то инфернальные заросли. distan говорит: «Вы как хотите, а я сейчас возьму Порчелло и пойду пешком до ближайшего населенного пункта». И мы понимаем, что все сейчас пойдем пешком, потому что оставаться на плоском в пыльной тьме все же не хочется: счастливая развязка после травяного плена все никак не наступит. Тогда я выбегаю из машины и начинаю, как ополоумевший компас, носиться туда-сюда по кругу с навигатором, чтобы понять, куда эта немецко-фашистская стрелка указывает и при каких обстоятельствах, и тут появляется С2Н5 — Камаз, везущий хворосту воз. Он едет по той самой дороге, которой мы пытались выехать из этого садистского лабиринта. И я с болезненной ясностью отдаю себе отчет, что передо мной сейчас стоит непростой выбор: либо быть мужиком и все-таки найти дорогу самому с помощью навигатора; либо быть нормальным человеком и попросить помощи у того, кто знает (вариант, что человек просто катался на Камазе в полубессознательном состоянии и не знал, что вокруг него, я отринул как невероятный). И вот я выбегаю перед Камазом и начинаю подпрыгивать и махать руками в свете фар, как Робинзон Крузо. Камаз останавливается рядом с нами, и оттуда высовывается красивое благородное грузинское лицо. Пряча слезы в голосе, я вкратце (то есть не на шести страницах, как тут) обрисовываю ему ситуацию, и он предлагает ехать за ним.

И мы едем, терпеливо и с песней в сердце объезжая рытвины и догоняя нашего Вергилия, периодически включающего аварийку, если мы отстали, и дожидающегося нас. И через каких-то тридцать километров (проехав Алексин, где мы потрогали прекрасного кавказца за руку и признались ему в любви) езды по неизвестным трассам мы выезжаем на старое Симферопольское шоссе, отличительная особенность которого на описываемом отрезке — пугающая, прямо-таки пионерская прямота. И мы приезжаем в Велегож парк и долго еще дрожащими руками нервно смеемся и рассказываем друг другу про narrow escape и про то, как мы лишь чудом съехали с этого холма.

Только потом мы узнали, что, оказывается, в тех местах (не в лесу, конечно, а в Колосове и в окрестностях Тарусы) есть масса интересного.

Вот такие дела, ребятки. Будьте осторожны с навигаторами и старайтесь ездить по асфальту: не зря его придумали древние греки.


  • 1
Спасибо, что записал это все. Смешно, наблюдательно и искрометно! Не буду писать свою версию, у тебя уже все равно лучше.

Хочу чтоб написала!

Нопесала часть.

Ну вы и наприключались!

Молодцы, что ездите. О Тарусе мечтаю: с окрестностями северными, северо-восточными и северо-западными более или менее знакома, а вот с южными и восточными - почти нет.

Готический храм в Можайске - наш любимый. Каждое лето стараемся его навестить. Не знала, что он на такой прекрасной отметке стоит!
В Можайске есть еще музей Герасимова (по соседству с Лужецким монастырем), с которым нам хронически не везет - уж лет 10 попасть не можем.

Таруса прекрасная, там хорошо очень. И тыща дом-музеев. Вообще в Московской области столько всего интересного — не счесть.

Спасибо, но это все русское поле, а я лишь тонкий его колосок!

Уговариваю-уговариваю Андрюшу съездить в соседние Касли, люблю почему-то, хочу познакомиться получше, чем церковь-рынок, а он не соглашается - "не буду гробить машинку на ямистой дороге". Да где ж у нас найдешь хорошие дороги? Тогда вездеход надо было купить, а не фордик. Но мы ж довольны фордиком. Но Каслей мне, похоже, не видать... А вы молодцы. Только я не поняла, вы на чьей машинке ездили?

А на нашей! Она не вездеход, но хорошая, хотя и небольшая — Suzuki SX4. Мы ее потом даже свозили на ТО, ей там подкрутили сход-прости Господи-развал — и все в порядке.

Поздравляю с машинкой, это же прекрасно! Я знала, что вы учились с Диной, а что стали автовладельцами, нет : ) Скажи, как замечательно ездить, Стасик, правда? Совершенно особые впечатления и особая отрешенность от обычных дел. Андрей переключается от всего на раз. ))) Поскольку не концентрироваться чревато.

У нас пока только Маша официально ездит, а она ездит с какого-то девяносто шестого года еще. Но вообще да, заруление — это особое удовольствие!

Какой насыщенный рассказ! Разве можно так щедро запихивать? хватило бы на два десятка!)))

Таруса и Маруса очень волновали меня всю сознательную жизнь, в основном в исполнении Никитиных. А гусь хоть один был? И собачка бородатая?

И это всё в компании Порчелло Массимо. Невероятно.)) Вы героические путешественники.

Ты знаешь, бородатая собачка была, она сторожила покой обитателей дома, соседствующего с домом-музеем Паустовского. А вот гусей не помню.

В принципе в обычных наших разъездах обходится вроде без огромного героизма, но на сей раз, кривить душой не буду, катарсис был нешуточный!

Перечла, плача от смеха.

  • 1