?

Log in

No account? Create an account

Advocatus diaboli

Но ужасный человек нарушил покой

Previous Entry S F Next Entry
Don't know how lucky you are, boy
Krsna
rukenau
Возвращался сегодня из МГИМО, навылет пронзенного генеральной линией партии и исторгшего из себя-таки в спасительной конвульсии чужеродного тов. Андрея «Только сравнение с фашыстами, только хардкор» Зубова в невыразимой бабочке. Дал лекцию о пользе дисконтирования денежных потоков, забрал два литра сочинений и пошел назад. Иду, сожалея о том, что нечего будет почитать в вагоне метропоезда, и вдруг вижу: книжка лежит на земле – а поскольку у нас сейчас русская зима, так как все хорошее, включая климат, идет в Исконно Русский Крым (too soon, I know), то даже не на земле, а на снегу, – причем как-то так, доктор, неаккуратненько, вразлохматку. А я этого не люблю.

Я человек консервативный, люблю читать бумагу, задумчиво слюнявя палец (на каждого такого со слюнявым пальцем есть своя книга о соколиной охоте!), а не листая бездушный плоскiй кинескопъ, и люблю, чтоб книги дома были, тепло теснились друг рядом с дружкой, а не на холодной улице в одиночестве лежали, подломив крыло, как птенец-паденец: меня это угнетает. (Потом, у нас уже книги селятся как приемыш Дванов в «Чевенгуре» – где шесть детей, там и седьмой уместится; типа, картошку без соли будем есть, etc.; BID.) Посмотрел, думаю: что за книга? – ибо бывают книги плесневелых социалистических заклинаний, которые даже я не стал бы держать дома. Эта была похожа, но не совсем. Называется она «РУССКИЙ ЯЗЫК для национальных групп неязыковых вузов» (М.: Высшая школа, 1988). И она полна огромного количества всякой годности, не говоря уж о том, что заложена карточкой с перечнем саун, призывающей запариться (или упариться?) и что-то еще, – что-то из содержимого вызывает умиление, что-то недоумение, что-то вводит в легкий транс и т.п.

На странице семь, в самом начале учебника, преподаватель (преподавательница) Сергей Петрович (Ольга Петровна) знакомится со студентами (причем почему-то в тексте обращается к ним на «Вы»!). Одна студентка – Зульфия Рашидова из Самарканда; еще один приехал из Оша, но после школы служил в Советской Армии и работал на молодежной стройке в Уренгое (я имел дело недавно со смешным предложением, написанным со среднеазиатским акцентом, где предлагалось построить в Оше автозаправочную станцию, а в залог предлагали четырехкомнатную квартиру на ул. Ошской); еще одна девушка тоже работала на молодежной стройке на БАМе, строила станцию в Таюре и дружила с армянами – ее зовут Тамара Каландадзе (маори, видимо), и семья ее насчитывает девять человек, включая одну единицу прабабушки; еще есть студент из Алма-Аты и студентка Адамян, которая участвовала в прошлом году в республиканской олимпиаде по русскому и заняла первое место. Дальше, через страницу, перечисляются названия разных национальностей, населяющих СССР: русские, украинцы, белорусы, узбеки, казахи, грузины, азербайджанцы, литовцы, молдаване, латыши, киргизы, таджики, армяне, туркмены и эстонцы. И есть в этом соседстве ныне иностранных друг для друга людей что-то упоительное и трогательное, и одновременно зло берет, что не смогли с таким богатством сделать чего-нибудь долгоживущего и полезного для всего человечества, а не одной паршивой идеологии…

Следующая тушка в сочном донере содержимого книжки – инфернальный «известный советский педагог В. Сухомлинский» (я верю, что он известный, просто цитирую полностью), который все время писал сыну письма, до такой степени наполненные душераздирающей патерналистской дидактикой, что хочется засыпать себе глаза толченым перцем; если бы у меня был такой отец, я бы ушел из дому и стал лесогоном. Стиль известного педагога живо олицетворяет один жирный минус Советского Союза, который рос, рос, потом обвился вокруг его, Союза, шеи и задушил: полное отсутствие самоиронии и хоть какого-нибудь намека на критически-юмористическое восприятие действительности. Don’t get me wrong, я не к «над кем смеетесь-над собой смеетесь» и всей этой десять раз пережеванной петросяно-дуршлаговской шняге о Ъважности Ъсмеха; но боже мой, какой невыразимой тоской веет от всего этого! «Вот ты и ушел из родительского гнезда», «первое письмо сыну, улетевшему из родительского гнезда», «мне было 15 лет, когда я улетел из родительского гнезда», – и дальше все эдак без тени улыбки и напутственно; кроме того, что за фиксация на гнездах-то, разве орнитологу подобает такое, а не педагогу. Почему не написать коротко и веско: «Сын, скучаем по тебе. Не теряй.» Ну и окончание, конечно, под стать всему остальному: «Сотни тысяч слов в нашем языке, но на первое место я бы поставил три слова: хлеб, труд, народ». Только не мой мозг, Дэвид Блейн.

На странице 18 – ролевая игра «Вечер дружбы народов СССР».

На стр. 19 вводится новая тема, – распорядок дня. Тут авторы понемногу готовят читателя к суровым критериям успеха в не терпящем девиантов процессе социалистического строительства. Первый фигурант (задание 1) встает в семь, делает зарядку, чистит зубы, ест завтрак и пр. Ложится он в одиннадцать. Следом в задании 4 появляется мистический еженедельник некой Ирины, из которого узнаем – не очень понятно, почему мы так вольготно читаем ее личный еженедельник, но допустим, что ей это приятно, – что она вставала в 6:30, а читала глубоко за полночь. Хорошо, принято, хотя это уже тяжелее переварить. В задании 11 появляется практик высокого уровня посвящения колхозник Харазия, которому больше 100 лет (check this out, Fulcanelli). Когда точно он встает, мы не узнаем, но уже в восемь часов, после уборки комнаты, он на приусадебном участке осматривает виноградники, в девять завтракает, в три обедает, а вечером смотрит клуб путешественников. Дальше идет неплохое интервью о пользе распорядка, которое я прочел с некоторой завистью: знаю, что режим полезен, но как-то всё он ускользает от меня, а я от него отгораживаюсь известной цитатой из Уайльда. Но, конечно же, заключительным аккордом (пусть даже не в этом разделе) звучит у нас трубный вердикт тов. Сухомлинского, который с обычным своим сталелитейным пафосом напутствует сына: «3. Начинай рабочий день рано утром, часов в 6. Вставай в 5 часов 30 минут, сделай зарядку, выпей стакан молока с булочкой, начинай работу.» «FUCK MY LIFE», – должно быть, думал Сухомлинский-Jr, получая весточки из дома.

Через страницу появляется задание 39: «Вас попросили составить для студентов первого курса небольшой информационный бюллетень «Как пользоваться МБА». Прочитайте текст и выпишите нужную информацию: что дает МБА, etc.» Ну, я думаю: э-э, МБА… что же это за МБА-то? И, главное, понимаю ведь, что не эмбиэй, ну не совсем же дебил! – а в голову ничего не идет.

Выяснилось, что это межбиблиотечный абонемент…

В общем, про эту книгу – а вернее, мое с ней взаимодействие как с объектом неожиданно инопланетной культуры – можно еще многое написать; я, пожалуй, ограничусь вот каким, на мой взгляд, любопытным наблюдением: на стр. 48 появляется задание прочитать рассказ А. Н. Толстого «Русский характер», который в тексте книги приводится со значительными купюрами (просто из соображений экономии места). Советую прочесть, кстати, весьма впечатляет. Начинается он, как просто установить, ткнув по ссылочке, словами: «Русский характер! – для небольшого рассказа название слишком многозначительное. Что поделаешь – мне именно и хочется поговорить с вами о русском характере. Русский характер! Поди-ка опиши его…» И заканчивается рассказ – для тех читателей, которые не совсем все-таки уяснили для себя, о каком же все-таки характере идет речь – словами: «Да, вот они, русские характеры!» Ну то есть можно с большой вероятностью указать, чей именно характер описывается (повторюсь: пишу ернически, а рассказ весьма сильный). Но при этом в задании к тексту написано: «Как вы считаете, что, по мнению А. Н. Толстого, является определяющим для советского характера?» Мне так понравилась эта ненавязчивая, как у наперсточников, подмена понятий… И сразу после этого я задумался: что же меня смущает? Разве нельзя какие-то хорошие качества экстраполировать на более широкий, наднациональный агрегат? А только почему-то естественным образом это не получается сделать. Как с упоминавшимся выше перечислением братских народов: идея вроде бы хорошая, а в ретроспективе получилось не веселое бурливое рагу, а печальный зоопарк.

Всё, в общем, досвидание.


  • 1
Сыночка Сухомлинского жалко. А может, не было сыночка? Просто риторика?

Тогда это уже похоже на какой-то голливудский психологический триллер. Надеюсь, что был!

Интересно, а если ты почитаешь Макаренко – вовсе сон потеряешь?
Я вот задумалась, что у тов.Сухомлинского говорящая фамилия: сухой помол-перемол. Так и получается.
Еще я вспоминаю своих некоторых родственников и знакомых, из старшего особенно поколения и мягко говоря нестоличного происхождения: почему-то они, очень живые люди в повседневности, для, скажем, поздравлений и писем очень любили (и любят)цепляться за такие вот чеканные клише. Вроде родительского гнезда и счастья в труде. Хотя им было/есть что своими словами сказать.

Многие забывают, что до брейнсторминга в стране широко практиковался брейнуошинг. А Макаренко отрывок из там тоже есть. Куда более спокойно и скромно написано.

Помню, сиживала за микрофотом. Чудной, чудной вещью был МБА еще даже в начале 90-ых: единственная возможность получить в провинции микропленки со снимками раритетов. А иногда присылали даже сами книги.
Не читают сейчас педагоги Сухомлинского, стоит на полочке мертвым грузом.

Знаешь, общедоступность информации создает ложное впечатление, что будто бы можно всё требуемое извлечь из интернета. А на самом деле в такой степени, конечно, по-прежнему нельзя. Скучаю по библиотекам!

Наша изменилась мало - даже стеллажи возле меня те же самые, с которых я снимала книги школьницей - они покрепче, чем современная мебель. Спасибо, что непроливашки с перьями хоть отошли, я еще застала.
Только евро-двери прибавились и всюду компьютеры, а так библиотека по сути та же. Но читатели абсолютно другие.
Интернет не дает желаемого, по крайней мере, моим читателям-педагогам. Профильные издания публикуют в лучшем случае для искушения усеченную версию материала, а за полными статьями все равно идут к нам. Но подписка-то сокращается немилосердно.

Прониклась глубочайшим сочувствием к Сухомлинскому-Jr. Остальное не сумею выразить словами.

И мое сердце тоже облилось кровию!

Ужасно смеялась вся. Насчет Сухомлинского смешно и грустно, согласна с Машей -- не все умеют облекать свой empty nest syndrome в искреннюю лит. форму, хотя, казалось бы, этого ждешь от человека, марающего печатную бумагу. Вот и с ценностями так -- что бы написал Иван Ефремов в этом списке, что Стругацкие времен "Багрового тумана"?


А, и еще, видимо, стоит ввести все-таки какой-то ограниченный режим в ФБ -- игнорирование стало отнимать слишком много сил.

Ты знаешь, а "Страна багровых туч" вовсе не так плоха. Она вокруг каких-то теперь представляющихся наивными идеалов построена, но само повествование совсем не кондовое. У Ефремова, по ощущениям, да, с молотобойной серьезностью дело, конечно, обстояло получше.

А про ФБ непоннел.

Edited at 2014-04-07 06:42 am (UTC)

Ван Шичжэнь поднес свой роман именно Тан Шуньчжи, который на склоне лет, выйдя в отставку, пристрастился к чтению всяких увлекательных повествований. Тан Шуньчжи будто бы имел привычку, перелистывая страницы, слюнить пальцы, и именно поэтому Ван Шичжэнь пропитал бумагу мышьяком. Получив книгу, старый сановник с увлечением принялся читать ее и не заметил, как наступила ночь. К утру он дочитал роман до конца и тут почувствовал, что его язык одеревенел. Глянул в зеркало – язык весь уже черен. Он велел позвать сына и с трудом сказал: «Кто-то замыслил против меня зло. Я умру. Кроме близких родственников никого не пускайте в мои покои». Тан Шуньчжи скончался. Вскоре явился человек в белом траурном одеянии и белой шапке, причитая так, что, казалось, рухнет небо и разверзнется земля. Незнакомец распростерся ниц перед сыном покойного и сказал, что некогда был обласкан Тан Шуньчжи и хотел бы взглянуть на лик покойного. Когда же его допустили к телу, он упал на труп и зарыдал. Рыдал долго, потом поклонился и ушел. И вдруг при положении покойника в гроб обнаружилось, что у него исчезла одна рука. Тут всем стало ясно, что приходил не кто иной, как сочинитель той самой злосчастной книги: ему показалось мало отравить Тан Шуньчжи, он решил еще надругаться над трупом.

Я недавно это же читал где-то! Что это?

Это из эротического романа Ланьлинского насмешника «Цзинь, Пин, Мэй».

Как здорово! И жуть, как смешно, надеюсь книгу не специально подкинули, в 88-й уже не водилось годных ядов?
Приют для книг-потеряшек, очень трогательно, как бы под дверь подкидывать не начали, в корзинке с бантом и сменой обложек))

Очень смешно про книги-подкидыши и трогательно. Мы периодически какую-то печатную продукцию спасаем со специального столика на первом этаже дома.

О, Сухомлинский, кстати, витийствует в традиционном жанре "какун" ("предписания клана") и "юйкай"("последние завещания"), то, что всякие японские военачальники писали своим наследникам в средние века. Именно вот с таким вот содержанием.

  • 1